ЛЗ о моторике младенцев

Леонид Зельдин о моторике младенцев
Январь 2026

Вопрос: А можете рассказать, как вы сами с этой темой столкнулись впервые, как вы начали заниматься младенческими вопросами?

ЛЗ: Исторически у меня был интерес, и я занимался болевыми синдромами разного происхождения, как неврологического, так и условно местного, типа артрозов.

Вот. занимался, занимался, но понимал, что у меня какие-то дефициты. Так принято в медицине, что, ну, артроз, мы занимаемся артрозом. Это некоторый факт, это некоторая группа изменений, с которыми мы имеем дело. А меня заинтересовал вопрос, откуда он берётся. Может, там причинности какие-то есть? Ну, в частности, тот же артроз или какие-нибудь боли в шее.

Ну, в отношении болей в шее было довольно понятно – бросалось в глаза, что это практически всегда связано с некоторыми осаночными нарушениями. А откуда берётся осанка, было совершенно непонятно, даже непонятно, с какого конца приступать. Ну, так фрагментарно понятно, что там в одном месте ты обнаруживаешь проблему, в другом месте. Но системного взгляда нащупать не удавалось.

Ну и возникла идея, что вообще-то всё это закладывается достаточно рано. Приобретя некоторый опыт, можно было заметить, что осаночные нарушения носят, так скажем, фактически конституциональный характер, то есть закладываются на каких-то очень ранних этапах развития. И стало понятно, что надо что-то понимать про эти ранние этапы развития, потому что, да, действительно, база массы проблем взрослых лежит в младенчестве.

Ну и я пошёл работать в детскую неврологическую поликлинику. И мне по этому поводу сильно повезло. Там работала такая Никифорова Ольга Маратовна, за которую я в этой теме, собственно, и зацепился, и которая меня наставила, так сказать, на путь истинный: основные проблемы, основные техники и так далее. В общем, она была уникальным вполне специалистом. Больше я такого ничего не встречал.

Было на практике достаточно просто, потому что Оля меня звала в свой кабинет, показывала: вот смотри, у меня на столе такой-то ребёночек, да, вот у него то-то, то-то. А по этому поводу у нас есть вот такие-то техники. Вот так вот будешь делать и вот так. Ну, я смотрел, выпучив глаза, потому что приёмов-то довольно много всяких рабочих, и я их исходно не знал от слова вообще. То есть шло через прямой показ, через попытку повторить коррекцию и дальнейшие уже самостоятельные занятия с этим ребёнком, получение какой-то динамики. Ура, динамика есть. Значит, ты что-то делаешь правильно.

Тем не менее, работа в советском учреждении накладывала довольно сильные ограничения. Хотя именно в этом заведении всё было на порядок лучше, чем в городских поликлиниках, скажем (а никаких других не было). И в первую очередь было понятно, что рабочие режимы идут с перегрузкой для детей, безусловной. И я как-то так понял, что нормальная эта работа, это эпизодическая, что она фактически должна быть в основном домашней. И занялся, в первую очередь, консультированием. То есть смотрел детей, выставлял какие-то ключевые точки, позиции, предлагал какие-то формы компенсации этих проблем, которые были у ребёнка, и в основном вешал их на семью – на маму, папу, дедушку, бабушку, кто был под рукой.

Тут подоспел конец советской власти заодно. Так что я этим занялся частным образом. Такая вот история.

Вопрос: А есть какие-то яркие, очень запомнившиеся истории?

ЛЗ: Например, в один прекрасный день мне положили на стол полугодовавого

ребёнка с весом 3,5 кг. Синего цвета такого, синефиолетового, равномерного сине-фиолетового цвета, то есть с дикой вегетатикой совершенно деревянного.

Больше таких детей мне вообще, слава богу, не попадалось. Просто деревянный ребёнок на ощупь, практически без активного движения. Ну и было очевидно, что если не удастся уменьшить этот бешеный тонус, то, в принципе, ничего другого у него не найдётся в жизни.

Ну берёшься за деревяшку, деревяшка. И это же совсем маленький ребёнок при этом, да? То есть, конечно, полгода это не очень маленький ребёнок, но если это 3,5 кг, то понимаешь, что у него ресурса-то, прямо скажем, крайне мало. И обращаться с ним можно было только достаточно нежно.

И я стал нащупывать, что же можно сделать с таким тонусом, имея ресурс только в виде слабых действий. И оказалось, что да, собственно, этот тонус поддаётся, если ты достаточно медленно, если ты достаточно слабо действуешь и так далее, то есть нащупываешь режим.

И это был, так сказать, лучший мой учитель по поводу работы с тонусом.

А последний раз я его видел – где-то больше 3 лет ему уже было, года три-четыре. Просто встретил его, они приходили на комиссию, им поставили уже просто задержку. Моторно он был совершенно успешен, то есть бегал там и так далее.

Вопрос: Сколько времени ушло на то, чтобы методом таких проб и ошибок сформировать какую-то общую картину понимания младенческого развития?

ЛЗ: Ну, наверное, лет пять. Понятно, что куча всего у младенцев непонятно мне и по сей день. Достаточно регулярно сталкиваешься с тем, что тебе показывают младенца, с которым ты не понимаешь, что делать. Но, как правило, всё-таки находишь, за что зацепиться, с какой стороны попытаться, нащупать какие-то подходы.

А первичное представление - это лет пять работы.

Вопрос: Что бы вы могли сказать людям, которые работают с младенцами, с

младенческими задержками? Что главное важно помнить всегда в этой работе?

ЛЗ: Ну, в первую очередь надо помнить, что ты имеешь дело с младенцем. И

дети обладают очень большим запасом прочности, я бы так сказал. То есть они выдерживают, как ни странно, достаточно тяжёлые испытания в жизни. Но развиваются они нормально только в той зоне, где они благополучны. То есть, самое существенное, с моей точки зрения, что нужно пытаться организовывать, – это комфортную среду. То есть то, что ты, организуешь в рамках занятий с младенцами, должно находиться в зоне комфорта для ребёнка.

На практике мы видим массу других занятий, так скажем, иных. И это поддерживается, к сожалению, минздравами. Не только у нас, везде. С детьми занимаются, как правило, в состоянии стресса. Обучение в состоянии стресса возможно, но оно крайне ограничено по результатам. Просто потому, что человек нормально обучается там, где он успешен.

То есть у младенца должно что-то получаться. Если ты адекватно занимаешься, то ты занимаешься в зоне развития ребёнка. И, оказывается, что ему очень интересно, очень хочется, он очень старается – даже совсем маленький ребёнок, потому что для него важно.

И при этом ещё надо понимать, что практически не имеет смысла заниматься так, как занимаются взрослые, то есть такими схематичными упражнениями. Притча во языцех, скажем, распространённая форма присаживания младенцев: ножки вместе, коленки прижали к столу, за ручку взяли, потянули – таким образом пытаются научить младенца садиться. А садятся они разными способами, но точно не такими. Таким способом ни один ребёнок сесть не может.

Так что заниматься с ребёнком нужно заниматься в младенческих схемах движения.

Вопрос: Как вам самому от занятий с детьми, это что-то даёт вам лично?

ЛЗ: Да, конечно. В принципе, младенец, любой младенец - это подарок. Мы жили в деревне, где у нас домик есть. И когда у меня сын был мелкий, грудной, то нужно было сходить к соседям, сходить в магазин… Я его вешал на себя или сажал на руку и шёл куда-то. И за ворота выбегали хозяйки, они хватали, что у них было под рукой, какой-нибудь подарочек и выбегали к тебе с благодарностью, что мимо них идёт человек с младенцем.

То есть младенцы - это такой большой подарок, что люди, во всяком случае, в нашей деревне это воспринимали все. Даже когда они видели этого младенца только через забор. Пдбежать поближе к младенцу - это было обычное действие.

А, ну а если ты имеешь с младенцами дело непосредственно, то это тебе подарок.